Это было давно... Мне лет 10 тогда было или 11... У нас академконцерт должен был состояться в музыкалке... Вторая половина декабря была по обыкновению суетливой и переживательной. Не знаю, как там было у взрослых, но нам в эти предпраздничные дни хотелось поскорее «отстреляться» и, наконец-то, окунуться в волшебную атмосферу, пахнущую хвоей, мандаринами, конфетами, подарками и чудесами всех мастей. В маленьком вестибюле музыкальной школы было тесно и шумно. Кто-то одевался, не особо спеша нырнуть в заснеженную улицу, кто-то, наоборот, торопливо раздевался, желая быстрее оттаяться и согреться, кто-то из струнников наполнял пространство диезами и бемолями, подстраивая непослушные инструменты, а кто-то уже вовсю дрался на шпагах-смычках. До выхода на «голгофу» оставалось не так уж много времени, а надо было ещё отогреть замёрзшие руки, настроиться и хотя бы бегло пробежаться по нотам...

Я толком и не поняла, что тогда случилось, но открывая футляр своей скрипки, я услышала страшный звук... сухой и короткий, как выстрел... Мой верный инструмент издал жалобный стон, как-то странно звякнув напоследок... и тишина окатила меня с ног до головы душным и липким страхом... Скрипка была безнадёжно испорчена. Я взяла в руки несчастное тельце скрипки... отломленный гриф болтался на болезненно дрожащих струнах, будто голова, снятая с плеч. А где-то на самом краешке сознания отплясывала сумасшедшая мысль: ма-амачки... академа не будет! Я... я – свободна!..

Но моё выступление никто отменять не собирался, а мои тайные надежды на такую желанную свободу быстро гасли под строгими взглядами преподов, тихо переговаривающихся в сторонке. Через некоторое время меня подозвали. Я стояла с опущенной головой, совершенно не понимая, что от меня хотят. А потом...
Я увидела протянутую мне скрипку... Это был старинный инструмент, сделанный немецкими мастерами, начала то ли 18-го, то ли 19-го века... Я подняла глаза и увидела взгляд преподавательницы... Я его никогда не забуду... И скрипку. Что лежала в моих похолодевших от ужаса ладошках... Мне стало стыдно и страшно.

А скрипка дышала... Она жила собственной, неподвластной ни времени, ни пространству жизнью... Если честно, то я плохо помню, что было дальше... В памяти осталось только ощущение волшебства, какой-то непостижимой тайны... потому что скрипка, подаренная мне судьбой на полчаса, не играла в моих трясущихся руках... - она плавилась под пальцами, растекалась звуками по стенам малюсенького концертного зала, такая... невероятно... неправдоподобно живая и органичная... И казалось, что плакал не Вивальди, а сама скрипка, а может её душа...

Столько лет прошло... Но та скрипка до сих пор плачет во мне. То звёздной августовской осыпью, то моросящим дождём в унылые осенние вечера, то заснеженным мороком январских метелей, то пронзительным сплином стылых мартовских ночей... год за годом... обнажённой памятью... холодным одиночеством... слезами несбывшихся надежд.